— Ах, — добавила она не без ехидства, — ваши слова, наверное, были чисто риторическими.

Его худощавое лицо на мгновение озарилось удивленной улыбкой.

— Непристойными.

— Неприличными, — добавила она.

— Боже правый! Ну и лексикон у тебя для… сколько тебе лет, двенадцать?

— Пятнадцать, — объявила она, почувствовав, что краснеет. Она знала, что выглядит моложе своих лет. А сейчас еще вдобавок, производит, наверное, весьма странное впечатление в женственном халатике своей сестры, из-под которого выглядывают тонкие ножки, стоящие босиком на холодных плитах кухонного пола. Подняв одну ногу, она поставила ее на другую.

Он заметил ее непроизвольное движение и что-то раздраженно проворчал. Она не успела опомниться, как он, взяв обеими руками за талию, приподнял ее и водрузил на краешек кухонного рабочего стола.

— Зачем ты сюда шла? — спросил он.

— Хотела стакан молока.

Он спокойно открыл ледник и достал кувшин с молоком. Потом отыскал на полке кружку. Налив молока, он подал ей кружку. Она принялась маленькими глотками пить молоко, а он, словно нянюшка, целую минуту наблюдал за ней, а потом открыл дверь кладовки.

Порывшись в ней, он извлек краюшку хлеба и ломтик холодной индейки, оставшейся после вчерашнего ужина. Разломив хлеб на две приблизительно равные части, он положил между ними ломтик индейки.

— Держи, — сказал он, протягивая ей сандвич.

— Нет, благодарю вас, — чопорно произнесла она, чувствуя, что для разговора официальным тоном находится в крайне невыгодном положении, потому что ноги ее болтались в воздухе примерно в тридцати дюймах от пола.

— Полно тебе, ешь, — настойчиво произнес он. — Тебе надо поесть.

Она хотела возразить, но тут заметила, что он сложил руки на груди. По своему небольшому опыту она знала, что такая поза является первым признаком проявления мужского упрямства. Пожав плечами, она взяла сандвич и откусила кусочек. На вкус он оказался гораздо лучше, чем она предполагала.